«Надо же — в такую рань и уже так пьяны» — услышали апостолы в день Пятидесятницы от иерусалимской толпы. В тот день они действительно вели себя странно.

Как будто позабыв родной арамейский язык, они издавали какие-то странные звуки, которые можно было бы принять за иноплеменные языки, но всем в Иерусалиме было известно, что ученики Иисуса весьма далеки от книжности и учености. В их глазах и жестах, словах и интонациях слышалась необычная сила и решимость (а в Иерусалиме все помнили, что именно этих качеств и не проявили спутники Иисуса в ночь Его ареста).

На их лицах была такая неудержимая веселость (но жители святого Града хорошо помнили этих людей потерянными и рыдающими — еще и двух месяцев не прошло, как убили их учителя, а вместе с Ним все их надежды). И совсем не вязалась эта их внезапная радость с теми скорбными воспоминаниями… Нет, конечно, так повлиять на этих, в общем, вполне благочестивых и сдержанных людей могло только чрезмерное усердие в заливании вином своего горя…

Но, как нередко бывает, умудренная житейским опытом толпа оказалась неправа. Вино любого качества и количества не может проникнуть в ту глубину человеческого сердца, откуда исходила апостольская радость в день Пятидесятницы. Человек, созданный Духом Творца по образу Создателя, непостижим и сложен. И в каждом есть такие потайные кельи, куда даже он сам не может проникнуть.

Есть в человеческой душе такие потайные струны, извлечь из которых звук не может ни сам человек, ни что-либо иное, прикасающееся к ним из обыденного нашего мира. Те струны, которые изначала вложил в нас Бог, чтобы зазвучали они в полную и радостную силу при нашем возвращении в Отчий дом. Иногда доносящийся с нашей горней отчизны ветерок заставляет их слегка откликаться — и тогда рождаются стихи Пушкина и музыка Рахманинова…

Тогда даже в душе человека, который зачем-то пробует самого себя убедить, что души у него в общем-то и нет и быть не может, — рождается радостное ощущение, что мир не сводится к хаотическому сцеплению мертвых атомов. И со временем это ощущение крепнет, перерастает в «постоянное чувство, что наши здешние дни это только карманные деньги, гроши, звякающие в темноте, а где-то есть капитал», с коего можно уже при жизни «получить проценты в виде снов, слез счастья, далеких гор» (Владимир Набоков).

Но происшедшее с апостолами в тот День, было больше, чем обыкновенное чудо. Впервые этих струн коснулось не эхо и не ослабевший ветерок, но рука самого Художника Мироздания. От начала в каждом человеке есть горница, о которой сказано Христом: «Мы придем к нему и обитель у него сотворим». И вот теперь, после того, как Сын Божий вырвал человека из под власти смерти, после того, как Кровь Христа очистила его от скверны, Троица входит внутрь человека: человек стал жилищем Духа.

Собственно, это и есть день рождения Церкви. Когда Христос произносил Нагорную проповедь — вокруг него еще не было Церкви, но стояли те, кто были лишь учениками и послушниками. Когда Он в ночь Своих страданий предлагал апостолам Чашу Нового Завета — вокруг Него были те, кого Он отныне называет уже не «рабами», но «братьями» — и, однако, и это еще не было Церковью. Когда Он воскрес — и тогда они еще не поняли, какое значение для их собственных жизней и душ имеет тот факт, что их Учитель покинул Свою могилу. Но вот в день Сошествия Святого Духа они стали Церковью. Отныне — один и тот же Дух живет в Предвечном Сыне Божием и в них самих. Отныне они сами — Тело Христово… Теперь не извне, не как ученики или наблюдатели. Они знают тайну Сына Божия. Теперь — это их собственная тайна, точнее, теперь — это уже таинство их собственной жизни.

Теперь они могут исполнять завет Любви не потому, что им так наказали, не из послушания или из страха. Теперь в них самих дышит та самая Любовь, что некогда зажгла солнца и светила. Христос оставил после себя не нравственные прописи и не сборник писаний. Пожалуй, нельзя даже сказать, что Он оставил после себя учеников. С людьми Он навсегда оставил на земле Самого Себя, Свое Божественное естество, хотя Свою человеческую природу Он вознес на небеса. Он Дух Свой оставил в мире человеков, Он оставил — Церковь. Ту Церковь, тайну бытия которой замечательно раскрыл русский славянофил и богослов прошлого века Алексей Хомяков, увидевший в Церкви единство людей, свободно приемлющих Божественную благодать.

Итак, сегодня — наш День Рождения.

В этот День апостолы говорили из той глубины сердца, что тоскует о Слове и жаждет Духа в каждом человеке. Поэтому их слова были понятны всякому, в ком жила эта жажда, независимо от того, на каком наречии он обычно изъяснялся. И поэтому такие слова были непонятны тем, кто привык жить на поверхности. Чудо Пятидесятницы не имеет отношения к лингвистике. Апостолы говорили не на еврейском или греческом языке, не на татарском и не на русском. Они говорили просто — на человеческом языке.

Вот на этом языке и приходится нам учиться говорить всю нашу жизнь. И грамматической ошибкой здесь является грех, холодность и отчужденность. Здесь легко запутаться в спряжениях и согласованиях. Как сопрягаются, например, наши правды и единственная Истина? «Я затосковал в своих маленьких правдах и захотел Истины», — так однажды сказал о себе один вполне преуспевающий молодой журналист, друг Марины Цветаевой и наследник громкого аристократического имени. Он ушел на Афон и вместо титула «князя Шаховского» приобрел имя «монаха Иоанна». Он верно разобрался в грамматике бытия.

Боль человека и веру Церкви не стоит использовать как пособие в слишком земных играх… Когда Авраама Линкольна пригласили помолиться о том, чтобы Бог взял сторону северян в гражданской войне, Линкольн ответил: «Гораздо более важно, чтобы северяне молили Бога о возможности всегда быть на стороне Бога».

Помолимся же и мы сегодня, чтобы Русь стала на сторону Бога — Распятого ради нас и Воскресшего.

Ошибки же в духовном правописании мы делаем и видим слишком часто. Например, когда духовные дары желаем поставить на обслугу наших житейских интересов. Когда заходим в храм, чтобы испросить экзаменационную оценку повыше, пенсию побольше, болезней чуть-чуть поменьше. Любое молитвенное прошение — благо. Но Дух-то не может сойти на зачетную ведомость или пенсионную книжку. Он может войти только в сердце. Вот это сердце и просит Творец у человека: «Сыне, дай Мне твое сердце!». Это не от ревности или суровости Бога. Просто у Него есть только один Дар, который Он может подарить нам: Самого Себя. Сможем ли мы вместить?

А если, вспомнив о Боге, мы попросим: да, конечно, Ты нам нужен, и, когда я попробую полюбить Тебя, но сейчас мне очень срочно нужно во-о-от это — мы сделаем ошибку. Ту ошибку, от которой нас должен был бы уберечь дар Пятидесятницы.

     Что нам подарила Святая Троица          (Священник Димитрий Шишкин)

Увы и ах, а, может быть, наоборот хорошо, что наши естественные возможности ограничены. И не только физические, но и душевные и психические… Хоть и бродит масса таинственных историй о «неисчерпаемых глубинах» человеческой психики. На самом деле глубины эти вот уж воистину глубины, но уж никак не высоты, что и подтвердили, например, господин Фрейд и иже с ним. Человек падший – вот предмет изучения психоаналитиков, и мы все – вот тут уж воистину, увы – являемся падшими созданиями, с омрачённой природой.

Но есть у нас и радость. Неизреченная радость обетования, надежды на преображение, на обретение немыслимой с точки зрения «естественности» полноты. Ах, если бы мы только могли оценить эту невероятно счастливую возможность! Мы бы всё время нашей земной жизни употребили бы на кропотливое и настойчивое искание этой божественной и счастливейшей полноты.

Но омрачение - страшная вещь, и страшно оно прежде всего тем, что человек перестаёт понимать и чувствовать – к чему он призван, к чему ему должно стремиться, чего искать. И от этого нечувствия рождается и ширится в душе страшная уничтожающая пустота, ставшая в последнее время просто приметой времени.

Нынешний человек (особенно молодое поколение) – это или человек развлекающийся, прикалывающийся, убивающий время… или человек, скорбящий и озлобленный, задавленный непроходимой бессмысленностью тяжкого быта. Оба эти типа порождение маловерия или вовсе даже неверия.

Человек молодой большей частью своей развлекается… и это уже не просто безделица, а мировоззрение, единственная возможность наполнить свою опустошенную жизнь хоть призрачным подобием осмысленного существования. Я живу, чтобы развлекаться – страшная, но реальная формула наших дней.

А старшее поколение, та его часть, кто так и не захотели принять Христа в свою жизнь – продолжают томиться и «тянуть свою лямку», часто в силу воспитания, привычки мириться с бессмысленной тяготой жизни… так – без особой цели, без особых устремлений… В вечной озлобленности, в вечном брюзжании, в вечном недовольстве всем и вся…

Но и то и другое состояние хоть и безысходно в неизменной своей перспективе, но не безвыходно в смысле возможностей, и здесь весь секрет в свободе в желании иной жизни.

К чему это? А к тому, что сегодня, вот именно сегодня мы вспоминаем, (но не обращаясь к прошлому, а участвуя в вечно-настоящем)… мы вспоминаем сошествие Святаго Духа на апостолов и начало жизни Церкви.

«Святым Духом всяка душа живится» – так говорится в псалме…. И это в первую очередь относится к нам – людям. К существам, наделённым счастливой способностью познавать Бога и общаться с Ним в Духе любви и истины. Но для того, чтобы эту жизнь, эту полноту жизни принять, чтобы «расширить до бесконечности» пределы своего существования, нам нужно этого, как минимум, захотеть. Апостолы хотели этого, искали всем сердцем и всей душой, и к такому настроению их готовил Господь всей своей проповедью, всем своим примером, жизнью, страданием на кресте, светлым всепобеждающим воскресением и последующим затем вознесением на небо…

Всё это совершенно невместимо ни скудным человеческим разумом, ни чувствами, ни самой «естественной» природой человека. Вот почему бесплодны и даже вызывают жалость и сострадание мучительные попытки человека познать Бога путём каких-то личных потуг – умственных, душевных, аскетических. Даже если эти усилия воспринимаются как торговля, купля или некий механизм по «приобретению Бога».

Нет. Всё не так. Всё и проще, и величественнее, и прекраснее, чем мы можем себе это представить. Господь, Бог, Троица Святая дарует нам Себя и только для того, чтобы принять этот дар, чтобы стать способным к его обретению человеку надобно потрудиться над собой, с Божией помощью и по Божьему совету преобразить себя, соделать иным. И, опять же, не своими силами, не собственным разумением, а благодатью Духа Святаго в полном и внимательном Ему послушании.

Это особенно важно понять сегодня, когда многие тщатся собственными силами взгромоздиться на небо, но вползают только на табурет собственного высокоумия и восседают на нём торжественно, как на небесах. Ох, ох… горюшко горькое.